| Эффективный
менеджер
Редкий из них написал бы хоть на тройку диктант для седьмого
класса
Дмитрий Быков
Если бы Господь Бог был эффективным менеджером,
стариков и детей не было бы. Все рождались бы двадцатилетними и
умирали шестидесятилетними, задав на прощание скромную корпоративную
вечеринку с тостами типа "Я был счастлив работать с вами". Вижу
эту вечеринку совершенно отчетливо: коттеджный поселок, барбекю,
гости, обсуждающие последнюю распродажу - все, как в норвежском
"Неуместном человеке", где тот свет оказывается раем для эффективных
менеджеров и адом для традиционного человеческого существа.
Если бы Господь был эффективным менеджером, закатов не было бы.
Как, впрочем, и рассветов. Над землей стоял бы бесконечный и безвыходный
рабочий день, восьмичасовой, искусственный, как лампа дневного света.
Отработав положенные восемь, а лучше бы десять часов, стройные ряды
пролетариев, эффективных менеджеров среднего звена и их топ-начальников
отправлялись бы на подзарядку. Там в них быстро закачивали бы требуемое
количество электричества и подновляли цвет лица. Через восемь часов
они снова были бы готовы к употреблению.
Политики тоже не было бы, потому что зачем политика? В принципе
она неэффективна, ибо служит главным образом для поднятия самооценки.
Трудящиеся таким образом убеждаются, что от них что-то зависит.
Но поскольку от них давно уже ничего не зависит, а идеальное мироустройство
- вот оно, дано в ощущении, то нечего и рыпаться. Эталонная жизнь
эффективного менеджера - это впахивание от двадцати до тридцати
в качестве менеджера низшего звена, скромный труд от тридцати до
сорока в качестве менеджера среднего звена, забота о судьбах корпорации
с сорока до пятидесяти в функции топ-менеджера и решение судеб мира
с пятидесяти до шестидесяти в качестве члена совета директоров;
после чего барбекю. Впрочем, бывают такие акакии акакиевичи, что
так до самого барбекю и впахивают в низшем звене, -- но без этих
лузеров остальным не с кем было бы себя сравнивать, так что эффективны
и они.
Стоило бы на досуге сочинить фантастический роман о тотально эффективном
мире, где производство впервые оторвано от какого бы то ни было
смысла. Смысл неэффективен. Эффективный менеджер штрафует за вопрос
"зачем". Ему решительно все равно, чем управлять: это может быть
процесс производства детского питания, а может - процесс утилизации
жертв тоталитаризма. От смыслов, с точки зрения эффективного менеджера,
одни проблемы. Это смыслы заставляют людей выходить на площади,
срывать производственный процесс или выборы, организованные другими
эффективными менеджерами; это из-за принципов и целеполаганий вершится
вся кровавая каша человеческой истории. Так эффективному менеджеру
объяснили. Никто и никогда не говорил ему, что люди выходят на площади
и заваривают кровавые каши исключительно вследствие отсутствия смыслов
- ибо когда смысл есть, зачем выходить и заваривать? Эффективный
менеджер искренне удивляется, когда его прекрасно организованный
мир ни с того ни с сего трещит по швам. Ведь все было так хорошо,
так зачищено! Тут-то и выясняется, что, обрубая все сучья в видах
унификации окружающего пространства, он срубил и тот сук, на котором
сидел.
Сейчас уже трудно установить, кто первым произнес слово "эффективность".
По всей вероятности, это был кто-то из либералов или демократов
второй волны, еще недостаточно изученной и мало описанной; кто-то
из людей конца девяностых, согласившихся слишком на многое, помаленечку
сдавших все (а кто из нас лучше? Кто не согласился с проституированием
свободы в олигархических СМИ и профанированием демократии в девяносто
шестом?). Кому-то из этих людей, вероятно, показалось, что и в самом
деле черт с ними с принципами, давайте работать так, чтобы всего
стало много. Если хорошо работать, смыслы образуются сами собой.
Впрочем, даже если бы это слово и не было произнесено, эффективность
как псевдоним тотальной редукции возникла бы неизбежно. Эффективность
- это и есть псевдоним сокращения, оставления тех, от кого еще может
быть прок. На этом принципе, к сожалению, всегда держалась российская
государственность: давайте отсеем тех, кто не годится, а остальные
вкусят блаженство. Такая редукция - неизбежный этап всех революций:
революции ведь делаются ради превознесения одних и упразднения других,
вариантов нет. Давайте уничтожим боярство и насадим опричнину. Или
опять уничтожим боярство и приведем новых людей из числа торговцев
пирогами с зайчатиной. Или выморим имущих, чтобы ничто стало всем.
Многие историки спрашивали себя: ну хорошо, у нас революция 1985
года, - но какова она по социальному составу революционеров? Кто
кого победил? Номенклатура осталась невредима, а жертвой оказался
тот самый трудящийся, который так горячо поддерживал перемены году
этак в восемьдесят седьмом. Теперь уже ясно, что в 1985 - 2005 годах
в России происходила с переменным успехом революция эффективности,
или социального дарвинизма, или, если уж называть вещи своими именами,
бунт простоты против сложности. Все сколько-нибудь высокоорганизованное
в результате этой революции гибло вне зависимости от своей идеологической
ориентации: одинаково худо приходилось либералам и консерваторам,
почвенникам и западнистам, старым и молодым, мужикам и бабам. Прагматика
бунтовала против непрагматического.
К великому сожалению, Василий Аксенов в "Редких землях" прав, называя
комсомол не порождением, а могильщиком КПСС (хотя одно другому не
мешает). В КПСС оставался хотя бы призрак идеологии, там наличествовали
хоть какие-то фильтры на входе, - в комсомол пер голый карьеризм,
замешенный на чистейшем лицемерии. Эту комсомольскую революцию мы
и получили - поскольку ВЛКСМ только и занимался селекцией эффективных
менеджеров, для которых идеология была пустым звуком. Иногда это
было даже на пользу населению - так, комсомол пестовал рок-клубы
и не возражал против частной предпринимательской инициативы, поскольку
это было прагматично, перспективно. Вообще все, что так или иначе
работало на уничтожение идеологии, в комсомоле приветствовалось
и бралось под крыло. Уничтожая коммунистическую идеологию, революция
1985 года на самом деле дисквалифицировала любую. Требуя свободы
от догмы - разрешала все низменное, но наотрез запрещала все сколько-нибудь
сложно организованное. Лозунгом дня стал вопрос "Если ты такой умный,
почему ты такой бедный". Был провозглашен курс на хорошую жизнь
- с поминутным плебейским осмеиванием любых сдерживающих принципов
и ограничивающих правил. Все эти правила были объявлены принадлежностью
"совка". Под совком стали понимать человека, готового ради эффективности,
ради корпорации - не на все.
Дело в том, что главный принцип корпорации - минимизация персонала
при максимализации дохода; страна отличается от корпорации тем,
что рассчитана в идеале на более долгие времена. Беда эффективного
менеджера в том и заключается, что он неэффективен - ибо любой прагматизм
хорош на очень коротких (в историческом масштабе) временных отрезках.
Зло вообще эффективно - но быстро выдыхается; поневоле вспоминается
гениальный афоризм Лукашенко "Плохо, но недолго". Если страна не
ставит себе великих непрагматических целей, она очень скоро лишается
и того необходимого, что входит в прожиточный минимум. С точки зрения
эффективного менеджера, советская власть погибла потому, что вечно
ставила народу великие неосуществимые задачи, забывая при этом снабжать
его джинсами и колбасой. В действительности советская власть погибла
единственно потому, что в силу интеллектуального оскудения, а также
слишком заметного двоемыслия перестала ставить народу достаточно
великие задачи - а главное, в условиях двойной морали и номенклатурного
засилья никто уже не рвался их выполнять. Эффективный менеджер поступил
в полном соответствии со своими представлениями об эффективности:
он объявил систему нереформируемой и упразднил понятие великой задачи
как таковой. А в России это не работает. Не потому, что народ-богоносец
такой из себя альтруист, непрерывно желающий класть живот на алтарь
будущего, - а потому, что Россия находится в зоне рискованного земледелия,
живет холодно и по определению неустроенно. Чтобы выносить такую
жизнь, нужны в самом деле очень серьезные стимулы - материальных,
как правило, не хватает. В России трудно не только ходить на работу,
но даже просто вставать по утрам. Если все время не внушать человеку,
что этими самыми вставаниями и хождениями он указывает светлый путь
всему человечеству, -- рано или поздно он запьет, что мы и наблюдаем.
Эффективный менеджер убежден, что если отсечь всех лишних, то есть
неработающих, -- Россия наестся досыта. Это, может, и так (хотя
не так по определению, о чем ниже), но этот прекрасный план неосуществим
хотя бы потому, что тогда в первую очередь надо избавиться от эффективного
менеджера - а он на это никогда не согласится. Чтобы наесться досыта,
не нужно вымаривать стариков, отнимать лекарства у льготников, лишать
инвалидов бесплатного проезда и пр. Вполне достаточно выгнать посредников,
которые ничего не производят, но всем управляют. Их гораздо больше,
чем льготников. Один компьютерщик рассказывал мне, что работает
на малом предприятии: там есть менеджер по персоналу, менеджер по
рекламе и начальник, и еще есть этот самый компьютерщик, который
и пишет программное обеспечение. Остальные паразитируют на нем,
получая пять шестых общего заработка. Точно такая же ситуация сложилась
на любом производстве, в любом медиа-проекте и даже в большинстве
властных структур. Мы живем в стране посредников, ничего не производящих,
ничего толком не умеющих, но очень себя уважающих. Культура эффективных
менеджеров тупей, бессмысленней и позитивней самого кондового реализма,
ибо идеалы в ней отсутствуют изначально, а культура без идеала похожа
на дом без хозяина. Редкий эффективный менеджер написал бы хоть
на тройку диктант для седьмого класса - см. хотя бы романы Сергея
Минаева. Эффективный менеджер строго реализует принцип Шекспира:
"Сведи к необходимости всю жизнь - и человек сравняется с животным".
В "Лире", в оригинале, это выражено еще и посильней: "Allow not
nature more than nature needs, man's life is cheap as beast's".
Тут важно именно это обесценивание: человек сравняется с животным
в цене, в стоимости. Что мы и наблюдаем - потому что у природы,
сиречь натуры, сиречь жизни, отнимается все, что делает ее жизнью.
Все это красиво, но неэффективно.
Сегодня в России предложено оставить семь гиперсуперпупермегаполисов,
между которыми проляжет мертвое пространство: в конечном счете именно
к этому сводится план, предложенный министерством регионального
развития. В самом деле, зачем нам столько земли? Зачем столько своих
производств, если на мировом рынке они все равно неконкурентоспособны?
Зачем, наконец, столько народу? Вне зависимости от идеологии, все
мероприятия российской власти в последние двадцать лет были так
или иначе направлены на редукцию - причем по всем направлениям.
Это было сокращение населения, сопровождавшееся деструкцией просвещения,
деконструкцией здравоохранения и развалом социального обеспечения;
осуществлялось это путем деления всех российских институций на элитные
и общедоступные. Общедоступные деградируют и уничтожаются, вследствие
чего единственной живой средой в стране оказывается Рублевка. О
ней сегодня и пишутся книги - прочая Россия не представляет интереса
для романиста. Писать о ней так же мучительно, как лежать в районной
больнице. Нет более эффективного способа для уничтожения любой страны,
как поделить ее население на перспективное - и отсеянное; в отсев
сегодня ушло три четверти наших компатриотов. Остальным предлагается
забыть об их существовании, ибо тратить время на поддержку того,
что не стоит само, - неэффективно.
Но в этом и заключается главное отличие государства от корпорации:
государство выживает лишь тогда, когда ему нужны решительно все
его граждане. Когда в нем работает единственная универсальная национальная
идея: "Лишних людей у нас нет". Идеальному государству, в отличие
от идеальной корпорации, нужны все его граждане вплоть до последнего
бомжа. Оно заинтересовано не в сокращении, а в приросте рабочих
мест. Его интересует не только прямая выгода, но и элементарная
занятость населения, а лучше бы поглощенность всего этого населения
великим проектом, вне зависимости от того, принесет он быструю выгоду
или нет. Идеальное государство мечтает не о профицитном бюджете,
а о полете на Марс, - и тогда у него сам собою формируется профицитный
бюджет. Эту генеральную зависимость между бескорыстием и профитом
сформулировал еще Корней Чуковский: "Пишите бескорыстно, за это
больше платят". В мире великих сущностей, рассчитанных на долговременное
существование, успешны только проекты, не сулящие половине населения
высших благ и вкусных обедов за счет уничтожения другой его половины.
Невозможно выстроить могущественное государство, вдохновляя граждан
идеей воскресного шопинга в гипермаркете. Напротив, сам шопинг в
гипермаркете и прочие радости консьюмеризма становятся следствием
чего-нибудь этакого непрагматичного, неэффективного с виду - вроде
намерения построить свободную страну, живущую по закону, или удивить
весь мир образованностью своих детей.
Редукция, само собой, не бесконечна. Человеку надоедает ежедневно
отказываться от чего-нибудь еще: от интеллектуальных развлечений,
от телевизора, от осмысленного труда или трехсложных слов (двусложные
короче, эффективней). Сколь бы ни была удобна топ-менеджеру деградация
персонала, неспособного думать уже решительно ни о чем, кроме куска,
- одновременно с этой редукцией нарастает общая тошнотворность бытия,
и она-то кладет предел столь удобно, казалось бы, устроенной системе.
В том-то и заключаются главные претензии самых разных, зачастую
идеологически полярных людей и организаций к нынешней российской
власти - и, соответственно, жизни: эта жизнь состоит из последовательного
отказа от всего хорошего. Для того, чтобы делать деньги, карьеру,
газету, - вы должны с самого начала отказаться от всего, что вам
дорого, и именно ценой этой отрицательной селекции заползти в социальный
лифт. Для подъема по лестнице надо для начала встать на четвереньки,
а лучше бы лечь на брюхо. Охотники, конечно, находятся, - но их
немного.
Эффективные менеджеры в принципе догадываются, что время их на исходе:
нефтяной запас не бесконечен, а другого ресурса они предложить не
в состоянии. Но одна из главных особенностей эффективного менеджера
- еще и редукция собственного сознания: он начисто отрубает у себя
способности к предвидению, тревогу, смутный страх - все, что обычно
помогает человеку готовиться к будущему или предотвращать его. Эффективный
менеджер до такой степени живет настоящим, что когда наступает будущее
- он этого чаще всего не замечает. Он не понимает, почему вместо
офиса вокруг него ржавый пустырь, называемый свалкой истории. Он
даже пытается кем-то командовать на этом пустыре, делая его более
эффективным…
Вот там пусть и командует. Самое лучшее для него место.
ремонт квартир
|
